Институт макроэкономических исследований
  +7(495)231-7068      
К читателю     
 
  

Лукша (Дурнова) Лариса Михайловна

Родилась 13 февраля 1927 г. в поселке Купоросном. Отец работал начальником смены. Ему было 58 лет, на фронт его не брали, он участвовал еще в Первой мировой войне, имел Георгиевский крест. Мама была малограмотной, окончила лишь два класса церковно-приходской школы.

К войне нас готовили. В школе был предмет «агротехника», на котором изучали трактор (почти танк) и земляные работы. Когда начались бои, в нашей школе разместился госпиталь, и мы там помогали. Раненые лежали в палатах, на полу, на матрацах. Я гипсовала бинты. Когда фронт подошел совсем близко, госпиталь решили эвакуировать. Волгу уже бомбили. В тот момент мы оказались на дебаркадере, где врач поинтересовался, что мы хотим. Предложил помыть дебаркадер. А потом стали приходить машины с ранеными, мы вчетвером таскали носилки на пароход, который должен был их увезти. После этого два класса из нашей школы отправили в Ольховский район выпалывать из пшеницы колоски ржи. Обратно же нас вернули на быках (был такой вид транспорта) и теплоходах.

Помню, требовали, чтобы в каждом дворе была вырыта в земле щель, в которую можно было бы спрятаться. Для светомаскировки запрещалось зажигать дома освещение. И окна должны быть заклеены крест-накрест, чтобы осколки не могли ранить людей. Я сейчас про войну фильмы смотреть не могу, особенно те, где дети плачут. Когда бомбили город, мы бежали, а на дороге лежала мертвая женщина, раскинув руки. Мы перепрыгнули через нее и побежали дальше.

23 августа 1942 г. началась бомбежка, а к 16 сентября Нижняя Ельшанка почти вся сгорела. Зажигалка упала на наш дом, отец ее сбросил, спас еще два соседних дома, но крышу пробило. Отец работал на лесозаводе Куйбышева, там были огромные штабеля бревен. Когда загорелся лесозавод, было очень страшно, пламя бушевало. Разбомбили баржу с пшеницей. Голодно было, мы ныряли, чтобы достать сырую пшеницу, сушили ее, мололи и лепешки пекли.

16 сентября в Ельшанку пришли фашисты. Было очень страшно, они всех выгоняли из убежищ. Если кто-то сопротивлялся, его сразу расстреливали. Чтобы немцы нас не изнасиловали, мама сажей нам лицо измазала, надела какие-то лохмотья. Мы ушли и недалеко от хутора Вертячего вырыли землянку.

Когда началось контрнаступление, мы сидели в землянках и боялись, что нас немцы расстреляют. Мама нас собой загородила. И вдруг по землянке топот и слышен мат русский. Мы так плакали, когда увидели звездочку на шапке. Мы смотрели на эту звездочку как на икону. Наши пришли!

Против нашествия фашистов собрался и выступил весь народ. Две мои двоюродные сестры, у которых мужья погибли на фронте, стирали белье в госпитале еще до захвата. Когда стало сжиматься кольцо окружения, каждый боец был на учете. Военные ходили и говорили: «Помогите нам, пригодятся все». Мама не умела держать в руках винтовку, а нам, детям, она сказала, что мы должны идти воевать. Просто сказала: «Девчонки, идите. Чужестранца надо гнать». Не пожалела своих детей, практически отдала в действующую армию. Мы сами пошли в райком и стали вольнонаемными: сестра моя, которая до бомбежки окончила три курса мединститута, две двоюродные сестры и я.

Я попала в хлебопекарню на второй линии фронта действующей армии. В армии в нее входят пищеблок, лазарет, прачечная, хлебопекарня. Полевая хлебопекарня — это землянка, в ней металлические полусферы клали, засыпали землей, закрывали заслонкой. Туда закладывали дрова и пекли хлеб. Командиром части был Баскинд, а его заместителем — Толя Авдеев из Казани.

Хоть и не на передовой, но мы тоже рисковали, могли любого убить. Помню, когда уже почти сжалось кольцо окружения, немцам самолетами стали доставлять продовольствие. Солдаты из нашей хлебопекарни подбили один из них, он стал кружить и стрелять. Мы все выскочили, а меня солдат загородил. Самолет сел, наши разоружили летчиков и увезли их.

Мы формы смазывали маслом, два б ойца из госпиталя месили тесто. Когда тесто подходило, женщины его формовали, а мужчины закладывали в печь. Потом вытаскивали хлеб, грузили на подводы. Кроме того, мы таскали тяжеленные мешки с мукой: возьмем за уголки и несем. В перерывах делали лапшу. Спали мало, все время на ногах, они сильно отекали. Рядом стояла бочка, мы бросали отходы хлеба, заливали водой и делали квас, которым запивали еду. Гильзу от снаряда сверху приплюснули, дырку просверлили, фитиль воткнули, налили бензин, соли насыпали, чтобы не взрывалась, и при таком свете работали.

Жили мы в землянке с бойцами, два яруса из досок, солома набросана. У всех бойцов дома остались дети. А мне было 15 лет. Меня там все оберегали. Нам выдали ботинки, юбки, шапки-ушанки, гимнастерки. Потом нам отдельную землянку вырыли, и мы поселились отдельно. Солдаты наши в период, когда оборонялись, одеты были плохо, в обмотки. А вот когда наступали, уже выдали валенки, белые полушубки командному составу, стеганые куртки рядовым, перчатки с двумя пальцами, треухи и маски от мороза, закрывающие шею и лицо.

В марте 1943 г. мы с сестрой вернулись домой. Сестра пошла в институт на 4-й курс и работала в 1-й городской «Бекетовской» больнице медсестрой по ночам. А я окончила трехгодичную фельдшерско-акушерскую школу. После войны в восстановлении города участвовали черкасовские бригады. Каждый человек должен был отработать 50 часов в летнее время после работы безвозмездно. Мы рыли котлованы, таскали кирпичи на носилках, «Гвардеец» наш восстанавливали. Мы расчищали территорию.

Потом я работала в эпидотделе (отделе по борьбе с эпидемиями — брюшным тифом, сыпным тифом, туляремией) облздравотдела, статистику вела, ездила по командировкам. Но очень хотелось учиться, и я поступила в 1951 г. в педагогический институт, окончила его в 1955 г. На 1-м курсе я вышла замуж за военного. После института работала в спецшколе.

Мы воспитали сына, достойного человека, он окончил политехнический институт, занимает хорошую должность. Внук учится на 4-м курсе политеха, получает второе образование, внучка учится в колледже.

Когда идут мужчины, увешанные орденами и медалями, мне перед ними хочется встать на колени. Мне плакать хочется, потому что я видела, как они сидели в окопах, как они стреляли, как голодали, когда кухня приехать не могла, как их, раненных, привозили в госпиталь. Мне это настолько близко! Некоторые говорят: «Подумаешь, участники войны!», а я отвечаю: «Вас хотя бы на недельку туда, вы все бы поняли…» Меня часто просят выступить, а я не могу, сразу начинаю плакать, давление поднимается.

Среди молодежи нужно вести агитационную и пропагандистскую работу. Приучать молодежь. Мы вот, например, по просьбе музея-панорамы в школе венки делали и носили на Мамаев курган. Это так впечатляет детей.

В советское время много хорошего было: бесплатное обучение, бесплатное медицинское обслуживание, жилье давали. Но было и плохое: привилегии у нашей элиты. У нас в школе работало 72 человека. Раз в два года нам выделяли одну путевку, одно время с продуктами было тяжело. Сейчас с продуктами хорошо, в медицине изменилось отношение к больным. Раньше были вечерние школы, все старались получить образование. Сейчас человек имеет способности, поступает на бесплатное обучение, а там начинаются поборы то на кафедру, то на оборудование. Многие бросили институты.

У нас богатейшая страна с огромными ресурсами, а мы так плохо живем, потому что коррупция невозможная. Хотелось бы видеть нашу страну другой. Ведь стыдно было, когда немцы-пенсионеры приезжали на экскурсию. У них есть возможность путешествовать. У наших пенсионеров не хватает денег на хлеб. Квартплату повысили с 1 февраля, а индексация пенсии — с 1 апреля. Значит, два месяца человек будет хуже жить. Пожилым людям тяжело сейчас приспособиться.

 


© Коллектив под руководством А.А. Бравермана, 2007